Неточные совпадения
Вечером Клим плутал по переулкам около Сухаревой
башни. Щедро светила луна, мороз окреп; быстро мелькали
темные люди, согнувшись, сунув руки в рукава и в карманы; по сугробам снега прыгали их уродливые тени. Воздух хрустально дрожал от звона бесчисленных колоколов, благовестили ко всенощной.
Большой каменный двухэтажный дом, с
башнями по бокам и вышкой посередине; штукатурка местами обвалилась; направо и налево каменные флигеля, службы, скотные и конные дворы, оранжереи, теплицы; во все стороны тянутся проспекты, засаженные столетними березами и липами; сзади —
темный, густой сад; сквозь листву дерев и кустов местами мелькает стальной блеск прудов.
Птицы на головах Минина и Пожарского, протянутая в пространство рука, пожарный солдатик у решетки, осевшийся, немощный и плоский купол гостиного двора и вся Ножовая линия с ее фронтоном и фризом, облезлой штукатуркой и барельефами,
темные пятнистые ящики Никольских и Спасских ворот, отпотелая стена с
башнями и под нею загороженное место обвалившегося бульвара; а из-за зубцов стены — легкая ротонда сената, голубая церковь, точно перенесенная из Италии, и дальше — сказочные золотые луковицы соборов, — знакомые, сотни раз воспринятые образы стояли в своей вековой неподвижности…
За рекою развёртывались луга, стоги сена стояли там серыми
башнями, и далеко, на краю земли, в синее небо упиралась
тёмная зубчатая стена леса.
Мы продрались через лазейку, сделанную довольно высоко в стене, нашли за стеной другого человека, нас ожидавшего, заклали искусно отверстие каменьями, поползли на четвереньках по каким-то
темным извилинам, очутились в
башне; с помощью веревочной лестницы, тут приготовленной, взлезли на высоту, в узкое окно, оттуда на крышу, карабкались по ней, подражая между тем мяуканью кошек, и потом впрыгнули в слуховое окно.
Они уже миновали
темный проход под мостом, ведущий от Троицких ворог к
башне «Кутафье», направляясь к Тестову.
Увы! Одинокая пассажирка не оборачивалась. Взгляд на дорогу из
башни, сверху, создавал обманчивое впечатление, будто коляска совсем близко, а на самом деле, Люда уже не могла услышать моего крика. Я закричала еще громче, еще отчаяннее. Но и это оказалось лишь тщетным, бесполезным усилием. Коляска миновала поворот и скрылась за
темным утесом-великаном.
В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная
башня стояла, Чернея на
темной скале…
В этом узком
темном яру, заваленном тучами белого снега, стояло странное красное здание: это были две круглые красные
башни, соединенные узким корпусом, внизу которого помещались кузня и точильня, а вверху жилье в пять высоких готических окон.
Летними вечерами заречные собирались под ветлы, на берег Путаницы, против городского бульвара, и, лежа или сидя на песке, завистливо смотрели вверх: на красном небе четко вырезаны синеватые главы церквей, серая, точно из свинца литая, каланча, с
темной фигурой пожарного на ней, розовая, в лучах заката,
башня на крыше Фогелева дома.
Сзади толпы и человечка, на
темном сером и синем разорванном небе, стройно отделялось несколько черных раин сада и величаво возвышались по обеим сторонам старинного собора два строгие шпица
башен.
Эти сладострастные слабые аккорды гитары, эта милая, легкая мелодия и эта одинокая фигурка черного человечка среди фантастической обстановки
темного озера, просвечивающей луны и молчаливо возвышающихся двух громадных шпицев
башен и черных раин сада — все было странно, но невыразимо прекрасно, или показалось мне таким.
Башни не оказалось никакой. Оказался белый дом с террасой и с
темными, как всегда днем, ночными глубокими глазами окон, так похожими на те, которыми глядит на нас, вся каштановая, вся каряя, такая же кареокая, как сопутствующая ей собака, и с таким же каштановыми насечками, — поднявшаяся с террасы и коричневым облаком на нас спустившаяся молодая женщина, не похожая ни на одну.